ГАЛЯ. Ты что, Рита?

РИТА. Будто я не человек! Кормят сразу какими-то отбросами, будто я жрать не хочу…

ГАЛЯ. Да что из-за еды-то.

РИТА. Врачи косятся. В коридорах пальцем тыкают.

ГАЛЯ. Кто тыкает, ну???

РИТА. В других больницах таких отдельно кладут. А эти специально неделю держат. Думают, передумаю. Мать устроила. Вечно мне жизнь портит.

ГАЛЯ. Кто портит?

РИТА. Как вы мне все надоели, со своими «стучит — не стучит», с этим дурацким вязанием. Беременные точно все двинутые. Что вы на меня уставились?

ГАЛЯ. Рита…

ЛЕНА. Ты чо, с цепи сорвалась?

ОЛЬГА. На аборт она лежит.

Пауза.

ЛЕНА (Ольге). Ты чо говоришь-то?

ОЛЬГА. Вчера ещё догадалась.

Пауза.

ГАЛЯ. Да перестаньте вы. Смеётесь, что ли? Рита, скажи им.

Пауза.

РИТА. В моём возрасте одни дуры рожают.

ЛЕНА. Не поняла чего-то…

РИТА. Сама могу решать, не девочка. У меня только жизнь начинается. Я не дура, гробить жизнь на какого-то ребёнка. В тридцать пять выглядеть, как чмо. Насмотрелась, спасибо, не хочу. Знаю я, что мать приходила. Вечно суётся куда не надо. Ревела тут, унижалась, было бы перед кем. Такая жалкая. Плакалась, какая она несчастная? Меня помоями поливала? Старая песня. А она хоть перед кем выстилаться будет, лишь бы её пожалели, добренькую. А она ведь младше её. (Кивает на Ольгу.) Ей тридцать пять, а выглядит как старуха. С ней на людях-то появиться стыдно. Всё потому, что родила в восемнадцать. Дурой была, дурой и осталась. Ладно, хоть у меня мозги в порядке. Сделаю аборт и уеду подальше отсюда.

Пауза.