Никак путем глаза не продерет Мисаил.

— Свят, свят, свят! Кому в обители быть?

— А узел-то у меня под головой откуда?

— Какой узел? Царица небесная!

Мисаил котом подкатился к Григорию: «И то узел! А в узле-то што?»

Опять быстро и опасливо шепнул Григорий:

— А я почем знаю? Подкинуто что-то.

Стоят оба над узлом. В окне еще побелело. Видать: узел.

— А ты погляди, говорит Мисаил. — Мне чего страшиться, не мне подкинуто.

Григорий решается. Развязывает. Что там? «Платье мирское… Кафтан…» — шепчет Григорий. — «О, Мисаил, мешок! А в мешке-то казна!»

Так и обмер Мисаил. Руками машет.

— Зачурай, зачурай! Нечистая сила это строит под тебя! Да воскреснет Бог… Перекрестил мешок? Ну что? Угольками, небось, скинулось? Али чем похуже?

— Да нет, деньга звенит. Золотые. Постой, тут еще грамота…

Торопливо отошел к посветлевшему окошечку, разбирает, читает, тихонько шепча про себя:

— Наказ… Царевичу Димитрию… уходить тайно в Литву… а там будут ему в помощь верные люди… а с уходом сим чтобы не медлить…

Остановился. Сложил бумагу. «Вот оно что!» Мисаил занимался мешком: тряс его, крестя, но в мешке ничего больше не было. Тогда он опять к Григорию:

— Говори, сказано-то как в грамоте?

— Никак это… уходить мне. А то плохо будет.

— Мать Пресвятая! — воскликнул Мисаил. — Утекли мы единожды от злодеев, так опять они на нас, яко львы. Уходить, так уходить, я готов, не сборы собирать, нагрянут еще нечестивые…

— А ты-то куда? — отозвался Григорий, торопливо завязывая мешок. — Про тебя не сказано.

Но Мисаил уже свою котомку сготовил.

— Как куда? А я и не думаю, куда ты, туда и я. Вместе были в узилище кинуты, и чудесному избавлению вместе подверглись, так теперь, как ты с казной утечешь, мне что, одному оставаться, ответ держать? Я уж с тобой, Григорий, туда ли, сюда ли, только вон из блата сего смрадного, от ищущих поглотити ны.