Клэр. Душенька!

Эдстейстон (поморщившись). Не называй меня душенькой.

Клэр (неприятно удивлена). Почему?

Эдстейстон. Меня называли так все утро.

Клэр (со вспышкой ревности). Кто?

Эдстейстон. Все. Одна гнусная свинья. И если мы не уедем из этого мерзкого города немедленно — слышишь, немедленно! — меня будет называть душенькой сама императрица.

Клэр (с великолепным снобизмом). Не посмеет. Ты ей сказал, что мы обручены?

Эдстейстон. Конечно нет.

Клэр. Почему?

Эдстейстон. Потому что я не хочу, чтобы тебя засекли, а меня повесили или сослали в Сибирь.

Клэр. Что, ради всего святого, все это значит?

Эдстейстон. Ну, коротко говоря… не считай меня фатом, Клэр, но дело слишком серьезно, чтобы говорить обиняками… я виделся с императрицей и…

Клэр. Что тут такого? Ты же и хотел увидеть ее.

Эдстейстон. Да, но… императрица увидела меня.

Клэр. И влюбилась в тебя.

Эдстейстон. Откуда ты знаешь?

Клэр. Любимый, как будто можно в тебя не влюбиться!

Эдстейстон. Не надо смеяться надо мной. Я и так чувствую себя дураком. Но, хоть это и звучит самонадеянно, я все же льщу себя мыслью, что я красивее Потемкина и прочих свиней, к которым она привыкла. Так или иначе, я не рискую здесь оставаться.

Клэр. Как досадно! Мама будет вне себя, ей снова придется укладываться и не удастся пойти вечером на придворный бал.

Эдстейстон. Ничего не поделаешь. Нам нельзя терять ни секунды.