Сержант. Смилуйся, ангел наш. Смилуйся, матушка.

Клэр. Не смейте называть меня так! Где полиция?

Нарышкин. А мы и есть полиция в Санкт-Петербурге, маленькая злючка.

Сержант. Видит бог, матушка, вас трогать не ведено. Мы делаем, что приказано. Вы-то крепкие и здоровые, а я так, видно, калекой и помру. Англичанин-батюшка сильный и могучий, ломит, как медведь. Они мне все кишки раздавили. Разве мы, люди бедные, можем драться с таким опасным противником!

Клэр. Так тебе и надо! Куда они понесли капитана Эдстейстона?

Нарышкин (злорадно). К императрице, красотка. Он оскорбил императрицу. Он получит сто ударов кнутом. (Смеется и выходит, потирая укушенный палец.)

Сержант. Он почувствует только первые двадцать, барышня-голубушка, бог милосердный приберет его душу задолго до того, как они дойдут до конца.

Клэр (находя поддержку в непобедимом снобизме). Они не посмеют тронуть английского офицера. Я сама пойду к императрице; она, верно, не знает, кто такой капитан Эдстейстон… кто такие мы.

Сержант. Подите, красавица, подите, помоги вам Никола Угодник.

Клэр. Без дерзостей! Как мне попасть во дворец?

Сержант. Во дворец может войти кто хочет, милушка.

Клэр. Но мне нужно увидеть императрицу. Я должна с ней поговорить.

Сержант. Увидите, увидите, матушка-голубушка. Дадите бедному старому сержанту целковый, и Никола Угодник велит ему вас спасти.

Клэр (порывисто). Я дам тебе… (она готова сказать: «пятьдесят рублей», но предусмотрительно удерживается)…что же, я готова дать тебе два рубля, если смогу поговорить с императрицей.