Солдаты повинуются.
Не так близко. Я ведь не просила подать мне ножную скамеечку. (Отпихивает Эдстейстона ногой.)
Эдстейстон (внезапно взвизгивает). А-а! Я должен попросить ваше императорское величество не тыкать меня вашей императорской ножкой под ребра. Я боюсь щекотки.
Екатерина. Вот как? Тем больше оснований относиться ко мне с уважением. (Остальным.) Ступайте вон! Сколько раз я должна повторять приказание, прежде чем его выполнят?!
Нарышкин. Матушка, мы принесли орудия пытки. Может, понадобятся?
Екатерина (негодующе). Как ты смеешь упоминать о таких мерзостях передо мной, либеральной монархиней?! Ты всегда будешь дураком и дикарем, Нарышкин. Эти реликвии варварства похоронены, слава богу, в могиле Петра Великого. У меня более цивилизованные методы. (Протягивает ногу к Эдстейстону и щекочет его).
Эдстейстон (истерически вопит). Ай! Ой! Уй! (В бешенстве.) Если ваше величество сделает так еще раз, я напишу в лондонский «Правительственный вестник».
Екатерина (солдатам). Пошли вон! Ну! Пять тысяч розог тому, кто будет здесь, когда я скажу следующее слово!
Солдаты опрометью выбегают.
Нарышкин, ты что — кнута захотел?
Нарышкин, пятясь, поспешно выходит из алькова. Екатерина и Эдстейстон остаются одни. В руке Екатерины золотой скипетр. Вокруг него обернут свежий французский памфлет под названием «L’Homme aux Quarante Ecus»
Екатерина (очень довольная каким-то пассажем, переворачивает страницу). Ausgezeichnet!
Эдстейстон. Хм-хм!
Молчание. Екатерина продолжает читать.
Екатерина. Wie komisch.