Екатерина (овладевая собой огромным усилием воли). Держи себя в руках, Екатерина, держи себя в руках. Будь философом. Вся Европа смотрит на тебя. (Заставляет себя сесть.)

Эдстейстон. Тише, любимая, это императрица. Называй ее «ваше императорское величество». Называй ее «Северная Звезда; матушка-голубушка», — она это любит, — только скорее освободи меня.

Клэр. Лежи спокойно, милый, я не могу распутать веревки, когда ты все время дергаешься.

Екатерина (бесстрастно). Лежите спокойно, капитан. (Щекочет его ногой.)

Эдстейстон. Ай! Ой! А-а-а!

Клэр (внезапно уясняет себе положение вещей и, охваченная ревностью, перестает сражаться с веревками). Так вот как тебя пытали?

Екатерина (невозмутимо). Это любимый способ пытки Екатерины Второй, мадемуазель. По-моему, капитану он очень нравится.

Клэр. Ну, если ему это нравится, можете продолжать. Извините за беспокойство. (Встает и хочет уйти.)

Эдстейстон (вцепляясь бульдожьей хваткой в подол ее платья). Не уходи. Не оставляй меня тут. Развяжи меня. (Так он говорит, но во рту у него платье, и слова звучат нечленораздельно.)

Клэр. Отпусти. Где твое достоинство? Хватит того, что ты смешон, хочешь еще и меня поставить в глупое положение? (Вырывает у него платье).

Эдстейстон. Ой! Ты чуть не выдернула у меня все зубы; ты хуже, чем Северная Звезда! (Екатерине.) Матушка-голубушка, у вас доброе сердце, самое доброе во всей Европе. Сжальтесь надо мной. Смилуйтесь. Я вас люблю.

Клэр разражается слезами.

Развяжите меня.

Екатерина. Ну, чтобы доказать, насколько русская дикарка добрее английской, — хотя я, к сожалению, немка, — так и быть! (Наклоняется, чтобы высвободить его из пут.)