Петринский: Конец нашей дружбе? Из-за женщины?

Велизар (вспыхивает). Это не просто женщина, а моя жена!

Петринский. Ладно, ладно! Уважай ее сколько хочешь. Но позволь мне решать, с кем моей жене дружить, а с кем нет!

Велизар. А почему бы твоей жене не дружить с Глафирой?

Петринский. Потому что то, что тебе кажется подходящим для Глафиры, я считаю неуместным для Марии! Это вопрос мировоззрения, вкуса, личных взглядов, наконец! Не понимаю, что тут обидного?

Велизар (с досадой). И это объяснение твоего возмутительного отношения к моей жене?

Петринский. Да, это все.

Велизар. Ну, а теперь я тебе кое-что объясню. Хочешь?

Петринский. Я тебя слушаю.

Велизар (после паузы). Когда мы боролись в подполье, ты жил в довольстве!.. Я не хочу сказать – как рантье или паразит, потому что и тогда ты работал, готовился стать ученым. Твоя жизнь по сравнению с нашей была легкой и приятной. А мы, коммунисты, жили по-другому! По опыту мы знали, что надо искать и находить человека повсюду! Почему я должен был отказаться от Глафиры, после того как она мне рассказала о своем прошлом? Только потому, что она была твоей любовницей и ты ее бросил? А откуда ты знаешь – может, то, что ты отказался ей дать, сделало бы ее безупречней многих других женщин! Тебя раздражает ее образ жизни? Но ведь и я стремлюсь к свободе, любви, общению с людьми! Три года своей жизни я провел в тюрьме и два – в партизанском отряде. Разве я не имею права теперь радоваться жизни?… Это можно отнести и к Глафире. Я доверяю не каждому. Но Глафире я могу доверять. Она, как и я, прошла через испытание бедностью. А бедность и страдания, побежденные в борьбе, нравственно закаляют, воспитывают! Это и внушает мне доверие. Пусть Глафира развлекается! Ты боишься, что она мне изменит? Может, она сделает это гораздо скорее, если я лишу ее элементарного права работать, развлекаться, дружить с людьми?

Петринский. А что бы ты сделал, если бы она тебе изменила?