Мария (гневно). Ради бога, замолчи! Если ты совсем не жалеешь о нашем браке, то хоть не кощунствуй, не издевайся! (Расстроенная, садится в кресло.)

Петринский. Не понимаю, почему надо посыпать голову пеплом?

Мария. Да! Для тебя одним разводом больше – и все! А для меня загублена вся жизнь!

Петринский (бесстрастно). Ну уж, загублена!

Мария (устало). Ты что-нибудь предпринял, чтобы найти мне работу?

Петринский. Я ходил к помощнику министра здравоохранения. Он сказал, что в Софии нет мест. А в провинции – сколько хочешь! Ведь ты мечтала быть первопроходцем в Родопском рудном бассейне?

Мария. Да, мечтала! Но сделала глупость и вышла замуж за тебя!

Петринский (невозмутимо). Брак – могила многих стремлений! (После паузы.) Но скоро ты будешь свободна!

Мария (возмущенно вскакивает с кресла). Перестань! Тебе бы в жены мелочную особу, без гордости и достоинства! Чтоб выматывала тебе нервы и не давала развода, пока не отправишься на тот свет.

Петринский. А! Закон больше не покровительствует таким женам!

Звонок. Петринский делает привычный жест жене: «Посмотри, кто там!», но, вспомнив, что обстоятельства изменились, идет открывать сам. Возвращается с Глафирой. Она в элегантном костюме и шляпе.

Глафира (презрительно, Петринскому). Ты думал, я в панике, да?

Петринский (рассматривает ее, после короткой паузы). Нет! Ты всегда спокойна! Нахальство всегда хладнокровно.

Глафира. Если хладнокровие – добродетель, то чтение чужих писем – подлость! Понятно?

Петринский. Я вообще не слушаю женщин, когда они принимаются говорить мне о добродетелях.

Глафира. Женщины бывают добродетельные и порочные! Но тебе все одно, и поэтому я буду говорить прямо: я пришла за письмом!

Петринский (твердо). Ты уйдешь без письма.

Глафира (вспыхивает). Кто дал тебе право вмешиваться в мою семейную жизнь?