Но.., трояку пришел конец, И снова наступил голод. Головокружение, рези в желудке, пелена перед глазами... Что-то надо было делать. Но что? Клянчить деньги у прохожих? Он не мог, язык бы у него не повернулся, лучше умереть с голоду. Но это легко сказать. И он на вокзале приметил подходящий широкий карман и залез в него, зная, что толстый мужик положил туда сдачу с червонца, не менее рублей семи. Залез он аккуратно, мужик ничего бы и не заметил, но тетка-доброхотка, шедшая сзади, восстановила справедливость. "Мужчина! - благим матом заорала она. - К вам в карман лезут! Хватайте его!" От мощного удара кулаком в лицо Ромка полетел на асфальт, больно ударившись затылком. "Падло! - гаркнул толстяк. - Падло подзаборное!" И пнул ногой валявшегося на земле Ромку. Слезы обиды брызнули у того из глаз. "Извините, - крикнул он отчаянным голосом, боясь, что толстяк убьет его. - Я есть очень хотел!" Всю жизнь он стыдился этих своих слов, он стыдится их и теперь, в эту бессонную ночь, когда в железном ящичке, стоящем в стареньком серванте, лежат на мелкие расходы тридцать тысяч долларов и он без всякого ущерба для себя может прикурить от стодолларовой бумажки. "Есть хотел - на, жри! - Толстяк поднял с земли кусок какой-то мерзкой гнили и стал совать его в лицо Ромке. - Я эти деньги потом и кровью зарабатываю, а этот щенок шелудивый..." - "Ну, так-то уж не надо, заступилась даже тетка-доброхотка. - Проучили, и ладно. Отпустите теперь. Он свое получил, неповадно будет". - "Щас, да! - ярился толстяк. - Я его накормлю до отвала, а потом в милицию сведу, вы свидетельницей будете.

Сядет, милый, в колонию, там прыти поубавят. На, жри, жри", - тыкал он в лицо Ромке зеленую гниль.

Она уже попала Ромке в рот, из глаз его потекли слезы, он извивался на асфальте как червяк, раздавленный могучей ногой. И вдруг.., толстяк как-то мгновенно грохнулся навзничь. Ромка обернулся и увидел здоровенного парня лет двадцати, загорелого до черноты.