Куда мы едем? И долго ль ехать?

Ночь на исходе, и дрема долит,

и давит усталость. Что же умолк ты?

Тидвальд.

От речей разоренье сердцу;

отдыхал я. Однако глупый

задал вопрос ты. Куда мы едем?

В Мэлдон, вестимо, к монахам. А дальше —

в Эли, в аббатство; путь неблизкий.

Рано иль поздно приедем. Правда,

нынче дурны дороги. На отдых

не рассчитывай. Или решил ты,

что перину тебе подстелят?

Кроме трупа, другой подушки

предложить не могу. Пожалуй,

прикорни на нем.

Тортхельм.

Ну и груб же,

Тида, ты.

Тидвальд.

Говорю я просто — вот ты и взвился.

А скажи я по–возвышенному, стихами —

«главу преклонил я на грудь владыки

возлюбленного, и влагою слезной

обезглавленного омыл я;

так мы странствовали, слившись

воедино — вождь и воин,

преданный раб и повелитель,

У пристани, где приют последний

примет его и упокоит», —

ты бы не оскорбился, Тотта!

У меня и своих немало

дум, забот и сомнений. Дай же

мне покой, помолчи немного.

Жаль мне тебя, и себя не меньше.

Спи, мой мальчик! Мертвый не встанет,

скрип тележный услышав; спящих

беспокоить не будет. Спи же!

Обращается к лошадям.

Н–но, голубушки! Торопитесь!

Ждут вас стойла, овес и отдых:

жадность чужда чернецам элийским!

Телега скрипит и качается. Стучат копыта. Молчание. Вдали появляются огоньки. Из телеги доносится голос Тортхелъма; он в полудреме.

Тортхельм.

Во тьме ночи теплятся свечи,