Иудей. Мессия способен избавить человека от страданий, как если бы все они собрались в точке и в одно мгновение исчезли под зажигательным стеклом.

Грек. Мне не по себе от этого. Самое ужасное страдание как объект поклонения! Ты впечатлен этим, потому что у твоего народа нет статуй.

Иудей. Я сказал тебе, о чем думал после того, что случилось три дня назад.

Грек. А я утверждаю, что гробница пуста.

Иудей. Я видел, как его понесли на гору и как за ним закрыли гробницу.

Грек. Я послал туда Сирийца, чтобы доказать, что в ней ничего нет.

Иудей. Ты знал об опасности, в которой мы все находимся, и все-таки ослабил охрану?

Грек. Да, я рисковал нашими жизнями и жизнями апостолов, но то, что может выяснить Сириец, гораздо важнее.

Иудей. Все мы теперь не в здравом рассудке.

Грек. Что-то, о чем ты не хочешь говорить?

Иудей. Я рад, что он не был Мессией, Нас бы всех обманывали до конца жизни, или мы узнали бы правду слишком поздно. Кому-то нужно было пожертвовать всем для того, чтобы божественное страдание проникло в его мозг и душу и очистило их.

Слышен звук трещоток и барабанов, сначала короткими порывами между предложениями, затем они становятся все более продолжительными.

Иудей. Кто-то должен был отказаться от всей земной мудрости и ничего не делать по собственной воле, чтобы могло существовать только божественное. Богу нужно было овладеть всем. Это, наверно, ужасно, когда ты стар и смерть совсем близко, думать обо всем, от чего ты отказался; думать, может быть, большей частью о женщинах. Я хочу жениться и иметь детей.