"Анна, — сказал мне Пьер Анютины Глазки. — Анна Бонни. Мы возьмем этого француза со всеми потрохами, и мы сделаем это вдвоем, ты и я."

"Ха! — сказала я. — У нас нет ничего, кроме двух сабель и четырех пистолетов. У нас даже нету никакой паршивой посудины, чтоб хотя бы отвалить от пирса. И с этим ты собираешься брать сорокапятипушечный фрегат, битком набитый пьяными лягушатниками и причем делать это в открытом море? Я поняла тебя правильно?"

"Именно так, — сказал Пьер. — В самую точку. Ты всегда была понятливой девочкой."

Мы встретили француза на выходе с Большой Багамской Банки. Как и хотел Пьер, мы были с ним вдвоем на раздолбанном бриге, из тех, что багамские власти конфискуют у схваченных за руку незадачливых пиратов. Накануне ночью мы увели его из порта при помощи нескольких пьеровых дружков. Бывшие хозяева брига уже сплясали свой последний танец на виселицах Рыночной площади, так что возражать было некому.

Как только мы вышли из гавани, Пьер посадил своих приятелей в шлюпку и отправил на берег. Потом мы легли в дрейф и стали готовить наше представление. Из какого-то десятка манекенов и двух ведер черепашьей крови мы построили самую устрашающую декорацию из всех, какие только видел мир со времен Шекспира! Это было смешно до колик. Я не знала, от чего мы сдохнем раньше — от смеха или от французских пушек…

Зато утром, когда, подгоняемые попутным ветерком, мы подошли вплотную к фрегату и подняли "Веселый Роджер" — чтоб ни у кого не оставалось никаких сомнений в наших намерениях… о! — утром там было на что посмотреть! На залитой кровью палубе валялись отрубленные головы и человеческие конечности. Склизкие внутренности были разбросаны повсюду. А посреди всего этого великолепия стояла я, Анна Бонни, с окровавленной саблей в руке и с обнаженными, перемазанными кровью грудями — как будто сама ненасытная Смерть всю ночь сосала из них горячую кровь врагов!