Не скажу, что это было особенно приятно — торчать с голыми сиськами в запекшейся черепашьей крови на свежем утреннем бризе… но овчинка стоила выделки! Почти вся команда фрегата валялась в трюме, полумертвая от похмелья, но те, кому посчастливилось быть на палубе, стояли с разинутыми ртами, забыв обо всем на свете и молились только о том, чтобы этот кошмар поскорее кончился.

Наконец Пьер Анютины Глазки решил прояснить ситуацию. Он стоял на мостике, красивый, как бог, в безупречном камзоле и напудренном парике.

"Эй вы, на фрегате! — крикнул он, не особенно напрягая голос, но вокруг воцарилась такая тишина, что было слышно аж до самого Кингстона. — Перед вами Багамская Ведьма, Хозяйка морей Анна Бонни собственной персоной. Этот фрегат, на котором вы имеете наглость находиться, принадлежит ей. Обычно мы съедаем наших врагов заживо, хорошенько помучив их перед этим. Но вам повезло. Сейчас мы сыты. Прошлым вечером мы пустили на дно славный голландский бриг с весьма упитанной командой…"

Тут Пьер сыто икнул, наклонился и поднял с палубы отрубленную окровавленную голову. Над этой деталью реквизита он трудился накануне особенно долго, и теперь она выглядела великолепно, с вытекшими глазами и вываленным сизым языком… даже на расстоянии в пять шагов было не понять, что это обычный разукрашенный кусок гипса и несколько тряпок.

"Так вот…" — сказал Пьер Анютины Глазки и, примерившись, откусил у головы вываленный язык. Несколько французов упали в обморок. Остальные блевали, свесившись за борт. Пьер немного пожевал, сморщился и сплюнул.

"Тьфу! Так вот! Я даю вам ровно десять минут на то, чтобы сесть в шлюпки. И поторопитесь, пока наша абордажная команда не проголодалась."

Они управились быстрее. Так мы получили отличный фрегат, кучу добра и вечную славу.