Муж. И ты хочешь, чтобы кто-то поверил этой белиберде? Это чересчур даже для голливудского кино.

Жена. (равнодушно) Не хочешь — не верь. Факт, что вся Вест-Индия поверила.

Муж. Плевал я на твою Индию. Вместе с Пакистаном. (после паузы) Ну и что дальше? Кому вы загнали вашу добычу?

Жена. Что?

Муж. Добычу! Ты говорила что там было много добра… ткани, деньги…

Жена. (равнодушно) Ткани… деньги… ага… было…

Муж. Ну?

Жена. Не помню.

Муж. Не помнишь? Ты хочешь сказать, что не помнишь, что вы сделали со всем этим добром, которое само приплыло в ваши дурацкие руки? Продали, а? Нашли барыгу, спихнули за полцены, а потом гуляли два года напролет? А может, купили табачную плантацию в Северной Каролине? Или публичный дом в Новом Орлеане? Не помнишь? Такая удача выпадает раз в жизни, одному из миллиона. Как такое может случиться, что ты не помнишь?

Жена. Ты прав, крыса. Наверное, надо было бы запомнить. Наверное, я даже помнила об этом в первые несколько дней, когда мы с Пьером праздновали нашу победу в кабаках Барбадоса. Но видишь ли… никогда не знаешь, куда тебя поведет… (после паузы) Потому что как-то вечером в кабаке под названием "Два Якоря" я повстречала его, Джона «Калико-Джек» Рекхэма, мою судьбу и погибель, черную метку моей души, могилу моей радости.

Пауза.

Его звали «Калико-Джек» по имени пестрых тканей, в которые он любил оборачивать свое тощее тело. Он был всего-навсего пиратом, не лучше и не хуже других… почему тогда именно он? Любовник из него был, прямо скажем, так себе. Сказать, что он был красив?.. Нет, скорее — безвкусен. Тогда — что? А черт его знает! (в бешенстве) Черт! Его! Знает!