А может, подойдем к нему, потрясем за плечо… пусть пробудится перед лицом вечности, пока она еще не наступила. Пусть увидит над собой двух женщин, а за ними своего лучшего друга и пусть наконец примет решение. «Дорогой, мы просто хотим знать! Пламя или черви? Твоя любовница говорит, что ты предпочитаешь пламя, ну а я, — о, всего лишь твоя жена вот уже пятьдесят лет, мать твоих детей — сомнительных детей, правда, твоя правда, дорогой, — хочу отдать тебя червям. Скажи же нам сам, хорошо? Разомкни на миг свои бескровные губы или глаза, открой и закрой их, включи и выключи, дай же нам… окончательно… тебя не попять».

Любовница улыбается, медленно аплодирует, пять хлопков, семь, во всяком случае нечетное число. Короткая пауза. Жена в ответ на аплодисменты наклоняет голову.

Врач (про себя, но не понижая голоса). Смерть — это такая старая болезнь. (Замечает, что его слушают; обращается к Женей Любовнице с коротким смешком.) А раз это так, значит, приятно видеть у своей постели такого старика, как я; знакомого с ней так близко и так давно.

Любовница. Должна вас разочаровать. Я была недовольна, что вызвали вас. Тебе нужен врач помоложе, сказала я ему…

Жена. Не будьте жестокой.

Друг. Существуют обычаи…

Врач (не обижен, не сердится, пожимает плечами). Да ведь вы их приглашали… хирургов, консультантов, гораздо моложе меня — не то чтобы нахальных, но вряд ли тут нужны такие…

Жена. …Какой-нибудь хвастливый юнец со скальпелем в руке и ракеткой под мышкой.

Любовница (немного раздраженно). Не говорите глупостей.

Врач (усмехается). Я вроде священника: меня зовут на крайние случаи, к началу и к концу, к рождению и к смерти. Ну и в промежутке, конечно, если кто-нибудь ушибся, порезался. Но если привязался кашель, вскрывать вам гортань или грудную клетку буду не я; нет, нет, не я. Я посылаю к другим… да поживее. Я самый… общий специалист.