Любовница (смеется, с тихой грустью). О господи, какой вы были девочкой, когда он пришел к вам.

Жена (печальная истина). Да!

Любовница (печальная истина). А я НЕ ЗНАЮ.

Входит Дочь. Она резко отворяет дверь, все настораживаются. Молча, с неприязненной усмешкой подходит к камину, опирается о каминную доску и смотрит в огонь.

В конце концов я оказалась посторонней. Вот об этом я и думала. По-моему, все дело в ритуале. (Обводит взглядом присутствующих. Потом с улыбкой.) Ведь это… ритуал, не так ли? (Обычным тоном.) Двадцать лет прожили без этого, разве что на рождество небольшая неловкость. (Жене.) Особенно мне запомнился один декабрь, когда в газетах появилось сообщение о том, что вы подали в суд на развод. Я рада, что вы передумали. А то ему пришлось бы жениться на мне… впрочем, возможно, и нет. Во всяком случае, он отдалился бы от меня. (Обращаясь ко всем вместе.) Ему недоставало вас в то время. Немножко-то он всегда по вас скучал, но в тот год на рождество — мы тогда были в его охотничьем домике… после этого мы и начали ездить на острова, чтобы получше спрятаться от рождества и от всего, что с ним связано, хотя, конечно, для его спины это тоже было полезно — солнце… а тогда мы сидели у камина, пылал жаркий огонь, а за окнами были сосны и снег, и я знала, что ему недостает… вот этого: семьи. (С коротким смешком.) Видно, тосковал по ритуалу. (Вез всякой враждебности.) Правда, я не думаю, чтобы у вас это хорошо получалось — классическое рождество… на вас это как-то… непохоже. Серебряная фольга, каштаны.

Сын (с легкой грустью). Каштаны были. Один раз.

Жена (Любовнице с улыбкой). Вы совершенно правы.

Любовница. Сочельник у камина. Мы сидели и держались за руки, а потом он мою руку выпустил, а немного позже… уж не вздохнул ли он? Только он вдруг затих, и я увидела его профиль — он в это время смотрел в огонь, — этот чеканный профиль.