ВЕРА ИВАНОВНА. Оскорбленные и обиженные. Отверженные и униженные. Разыгралась!

НИНА СЕРГЕЕВНА. Так – стоп. Чего тебе надобно, старче?

ВЕРА ИВАНОВНА. Сама «старче». Ты не видишь, как я оделась во всё черное, чтоб было красивее и строже. Всеобъемлюще прекрасно!

НИНА СЕРГЕЕВНА. «Гремит лишь то, что пусто изнутри!» Я чувствую, что ты долго эту сцену дома у зеркала репетировала в чёрном платье. 

ВЕРА ИВАНОВНА. Да что ж ты бухтишь и бухтишь?! Ты можешь нормально разговаривать? Без скандала?

НИНА СЕРГЕЕВНА. Не вопрос.

ВЕРА ИВАНОВНА. Будешь ты меня слушать?

НИНА СЕРГЕЕВНА. У меня нет денег.

ВЕРА ИВАНОВНА. Да что ж такое, а?! Она как шельма по ярмарке носится. Стой, сядь, не ходи! Будешь слушать меня или нет?!

НИНА СЕРГЕЕВНА. Не вопрос. Слухаю тебя.

ВЕРА ИВАНОВНА. Открываю тебе тайну.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Нет, нет, нет! Не надо со своими тайнами, отстань. Я зареклась: никаких сплетен ваших театральных, никаких тайн, ухожу, ухожу от вас.

ВЕРА ИВАНОВНА. В монастырь.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Не вопрос. Почти что. На дачу. Никаких тайн. А то я ненароком проболтаюсь, а потом вы меня будете виноватить.

ВЕРА ИВАНОВНА. Замолчи! Слушай меня!

Вера Ивановна встала возле кулис. Подняла руки вверх, шаль упала с плеч. Говорит торжественно:

Я хочу сделать заявку.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Заявку?

ВЕРА ИВАНОВНА. Да. Я бы даже сказала – заявление. Публичное. И прошу тебя о помощи.