ВЕРА ИВАНОВНА. Неправда. Мы с тобой кое-что поиграли. И мы не были «чхинчхапура». Что это еще за слово?

НИНА СЕРГЕЕВНА. Нет, правда. Чхинчхапура! Всю жизнь на подхвате: то «у воды» третьим лебедем, то с алебардой на заднем плане, то «кушать подано!», то третий гриб в седьмом ряду. Но всю жизнь держались зубами за это место. А сейчас – тебе не стыдно?

ВЕРА ИВАНОВНА. Стыдно – у кого видно. А я кое-что сыграла.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Как говорится: не флюздюпень, блюздятина.

ВЕРА ИВАНОВНА. Боже, какая ты стала грубая в последнее время!

НИНА СЕРГЕЕВНА. Кого ты сыграла? Кого?! Я хоть честно признаюсь сама себе: ни-ко-го. А ты – не можешь признать своё фиаско.

ВЕРА ИВАНОВНА. Чего?

НИНА СЕРГЕЕВНА. Фиаско. Фиаско!

ВЕРА ИВАНОВНА. Называется: наша мышь не весела, она объелась киселя. Касторки ты напилась. Квашеной капустой несет от тебя.

НИНА СЕРГЕЕВНА (не слушает). Тебе-то – что? Вышла на сцену и придуриваешься. А я который месяц сижу за кулисами с текстом и смотрю, как они своими словами пьесы лабают, наши звезды-раззвезды. Своими словами они пересказывают всех – всех! Для них что Островский, что Чехов, что Шекспир – для них не вопрос! Они всех их своими словами! Ты знаешь, что я болею после каждого спектакля, пластом лежу, подняться не могу!

ВЕРА ИВАНОВНА. Нина, а ты не играй за них, а сиди и смотри в текст. И подсказывай, когда надо. И всё. Сколько ты в суфлерах?

НИНА СЕРГЕЕВНА. Не играй, игрунья косорылая. Не вопрос! Сама знаешь. Три месяца я. Три месяца рабом на галерах.