ВЕРА ИВАНОВНА. Вот, видишь. Три месяца. Идет адаптация. Ну, понятно – бывшая артистка, а теперь – суфлер, тебе тяжко. Ты на месте каждой артистки представляешь себя, проигрываешь всё, все роли, вот и болеешь. А не надо. Тебе-то какое дело, что они там говорят и как играют?

НИНА СЕРГЕЕВНА. Уйду к чёрту вовсе на пенсию. Зачем оно мне надо? Не вопрос. Этот мне вчера, главнюк наш, говорит: «Что вы вечно ходите с кислой сморщенной рожей?»

ВЕРА ИВАНОВНА. Да неправда, он так не мог сказать. Он – вполне интеллигентный человек. (Пауза). Хоть и бездарь.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Именно – бездарь!

ВЕРА ИВАНОВНА. Да, бездарь. Но интеллигентная бездарь.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Вечно недоволен всем. Он из породы сморщенных! В ресторан пришел: музыка плохая, громкая, еда невкусная, поужинал на тысячу баксов - сморщился, недоволен. Поехал домой - морщится, всё ему плохо. Дома: всё отвратно в трехэтажном особняке: и жена, и дети, и всё вообще. Утром он сморщится, что утро и едет на работу в театр. В театре всех вздрючит, они все сморщатся тоже, он едет домой, морщится. Вечером - в ресторан и опять: всё плохо, всё не так, он морщится и морщится ... Так что: он мне так сказал! Сказал так! Не вопрос!

ВЕРА ИВАНОВНА. Да не так, поди, сказал.

НИНА СЕРГЕЕВНА. Ну, не так сказал, а сказал: «Как поживаете?», но с такой вот сморщенной мордой лица сказал, что я сразу поняла его подтекст!

ВЕРА ИВАНОВНА (пауза). Может, он и прав.

НИНА СЕРГЕЕВНА. А?

ВЕРА ИВАНОВНА. Какого черта ты, и правда, вечно ходишь с кислой рожей, как памятник-укор всем нам: а-а, выгнали меня, суфлёршей сделали, а я лучше всех вас всё знаю про вас, потому что я сижу с текстом и вижу всё, что вы там буровите на сцене?!