КОНДАКОВ (просматривая бумагу). Ну… какой-то наряд.

ДЕВУШКА. Не какой-то. А заявку вашу выполняем. Балкон варить будем.

КОНДАКОВ (взрываясь). Плевать мне на наряд. Три года просил! Клянчил, унижался, на коленях ползал: почините! На головы скоро рухнет. Никому дела не было. А теперь, когда… теперь. Не нужно балкона. Ничего не нужно.

ДЕВУШКА. Теперь, значит, пусть рухнет?

КОНДАКОВ. Да теперь пусть хоть весь мир рухнет, наплевать.

ДЕВУШКА. Вот все вы такие. Пусть хоть весь мир рухнет, лишь бы чаем девушку не напоить или… (Увидела бутылку на столе, облизала пересохшие губы.) Стаканчик не налить. Как звать, хозяин?

КОНДАКОВ. Серафим.

ДЕВУШКА. И шестикрылый серафим после похмелья мне явился. А меня Вера. А чего это у тебя на лбу, хозяин? Синяк, что ли?

КОНДАКОВ (угрюмо). Синяк.

ВЕРА. Так бы сразу и сказал, что головой хрястнулся. Я бы не приставала. Ну так что, нальешь? (Кивнула на бутылку.) Ночью с девками в общаге гуляли, подругу обвенчали…

КОНДАКОВ (наливает в стакан, подносит девушке). Пей.

ВЕРА. Ой, какой добрый. Это, наверно, от того, что головой ударился.

КОНДАКОВ. Стой!

ВЕРА. Да я пошутила.

КОНДАКОВ (отнимает стакан). Поставь. Сначала сделай доброе дело, а потом… хоть все пей.

ВЕРА (после паузы, вздохнув). Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть! (Расстегивает пуговицу комбинезона.)

КОНДАКОВ. Ты сейчас выйди, постой за дверью минуту, потом, когда я крикну: войдите! — войди. Поняла?