Права Надежда Аркадьевна: я должен жить. Моя жизнь принадлежит… Вон какие девушки рядом ходят. А как смотрят? А как смущаются! Дурак, чуть было не погиб. Спасибо жуликам — патрон не доложили. Спасибо вам, дорогие жулики! Низкий вам поклон. От вас тоже какая-то польза. (Прячет пистолет в ящик стола.) Ну вот. Буду учиться жить и любить. Хочу жить и любить. Господи, какое это счастье — жить! (Выбегает на балкон, кричит на весь город: «Жить! Жить и лю… ю… ю…»)

Голос его уносится вниз, потом грохот и тишина.

Пауза. Дверь открывается. Входит Вера.

ВЕРА. Хозяин, это я. Уже можно? (Озирается, никого не видит.) Странно. Хозяин, ты где? (Выглядывает на балкон, возвращается.) Чего там приваривать? Балкона и в помине нет. Хозяин, так как насчет… могу я выпить? (Борется с искушением, но природная порядочность не позволяет ей распорядиться бутылкой самостоятельно.) А-а, я поняла. Вы хотите, чтобы я сначала заработала, это значит… (Вздохнув, снимает с себя комбинезон, а потом и все остальное. Ложится на кровать, залезает под одеяло.)

Пауза. Входит Кондаков.

Пошатывается. Держится руками за стены. Одежда вымазана, порвана. Возбужденно что-то бормочет. Сбрасывает грязную одежду. Взгляд его безумно-вдохновенный. Видно, что в его сознании произошло радикальное изменение.

КОНДАКОВ. Господи, да как же мне теперь в тебя не верить?! Все сделать, чтобы застрелиться — и остаться в живых! Грохнуться с пятого этажа на асфальт и попасть в мусорный бак… набитый коробками! (Вынимает из ящика пистолет, рассматривает его с новой точки зрения.) А ведь стоило нажать на этот… на этот хвост и… Но ОН (С умилением смотрит в потолок.) защитил. ОН и бак этот подставил. И вот… все косточки целы, ножки, ручки — вот они. И ни одной царапинки! Все при мне.