ВОЕННЫЙ (неопределенно). В общем, учения. А в общем — того. С точностью сказать не могу. (Спохватывается, объясняет свое состояние.) Вторые сутки на ногах! Хотите куда-нибудь конкретно или просто покататься по городу?

ОДИНОКАЯ (она, наконец, приходит в себя. Неуверенно.) А не шумно там, у вас?..

ВОЕННЫЙ. Внутри оно, конечно, того… Поэтому прошу на броню! (Опять делает рукой всеобъемлющий жест.) И вообще, можете рассчитывать… на армию.

ОДИНОКАЯ. Значит… в самом деле по городу?

ВОЕННЫЙ. Можно заехать пострелять! (Смотрит на Одинокую, которая при этих словах вздрагивает, и снисходительно поясняет.)…на аттракционы!

ОДИНОКАЯ. Аттракционы!? (С облегчением.) Ну да, конечно! (Кокетливо.) Я согласна!

Одинокая берет Военного под руку, и они уходят на проезжую часть. Слышны неразборчивые команды, какая-то ругань, после чего, наконец, рев двигателя, скрежет и почему-то опять ругань. Потом все смолкает, танк уезжает по проспекту.

Старик стоит у перехода, стиснутый с одной стороны потоком машин, с другой — зловещим гулом надвигающейся на него толпы. Одевает очки, вновь ступает на проезжую часть, в поток машин.

Ребенок остается один на тротуаре.

Уже застольные допеты, Но на войне, как на войне — И мне идти сквозь все проспекты С блестящим ключиком в спине. Мои куранты дозвенели, Лечу в невидимом строю. По оттопыренным шинелям Своих собратьев узнаю. Они в пути за ротой рота. Труба пронзительно зовет! Наполовину оборота Не докрутили мой завод. (Н. Цветков, поэт, оставшийся неизвестным)