Я в плаще твоем, Как хочу я, хохочу я с вольной песней и вином… Ты был суров, Ты воду пил недаром, Я веселей, — не воду пью, вино, В полмесяца я в бочке с «самым старым» Для мудрости своей очистил дно. Диоген-мудрец, Я в плаще твоем, Как хочу — качу я бочку, из конца в конец… Вот такой я молодец! Диоген — мудрец. Я в плаще твоем, Как хочу я, хохочу я, с вольной песней и вином… Мы втроем! Мы втроем…

Входит Анетта.

АНЕТТА. Вина не будет!

ПОЭТ. Почему?

АНЕТТА. Потому что вам самому не уняться. Хоть бы день потерпели, не говорю уж два. А, если бы вы не попили неделю, ваш желудок ожил бы и стал работать. Вы хотите сделать из него гнилую тыкву и почти уже у цели. Вспомните, когда вы самолично облегчались? Это счастье кануло в лету. Вас мне не жаль ни чуточки, душа болит за него, не шутя. Желудок безответен, как невинное дитя. Кто защитит его от вас? Конечно, я.

Пауза.

ПОЭТ. И в этом месте, по твоим расчетам, должен быть шквал аплодисментов? Но, как видишь, публика молчит. Ни одного хлопка, два, три смешка — убогая награда за такое напряженье. Запомни, милая, святое правило движенья: если не уверен, не обгоняй.

АНЕТТА. А кого я обогнала?

ПОЭТ. В том-то и дело, что никого. Хотела, да не вышло.

АНЕТТА. Месье…

ПОЭТ. Да… Да…

АНЕТТА. Вы спите?

ПОЭТ. Нет.

АНЕТТА. Тогда послушайте, что мне сказала соседка…

ПОЭТ. Ни слова о соседях. Все наши соседи — круглые идиоты, я знать их не хочу.