АНЕТТА. Какая публика? Какое напряженье? Вы, сударь, бредите. А о движенье я вообще молчу. Извольте слушать то, что я считаю нужным.

ПОЭТ. Прочь! Вон отсюда, глупая девка! Подделка! Иначе я в клочья все разорву!

АНЕТТА. Я подделка?

ПОЭТ. Да! Ты не служанка, а черт знает что! На кой леший я тебя держу — не понимаю.

АНЕТТА. Я, сударь, давно от вас уйти мечтаю. Но вы мне сами не даете.

ПОЭТ. Не даю?

АНЕТТА. Да, вы уцепились за меня, извиняюсь, как вошь за кожух, и сосете меня, как муху паук. Сосете, сосете, пока не высосете всю до дна, и я тогда повисну в вашей паутине… без всякой помощи… одна… (Плачет.)

ПОЭТ. Не ной.

АНЕТТА. Это не в моих обычаях — ныть. А если что и выходит из меня НЕ МОЕ, так это не моя вина. Слишком уж долго я с вами прожила.

Пауза. Анетта выходит. На просцениуме стоит бочонок с вином, откуда она будет набирать его на протяжении всей пьесы в кувшин.

ПОЭТ.

Женщина опасна тем, что не имеет конца. И если в ней, как в песне, не найти припева, Она сведет с ума любого молодца.

АНЕТТА (набирая вино).

В прошлый Вторник убежал сумасшедший из больницы. Он приказами смущал уже не раз покой столицы, А тут к судье вдруг в камеру проник, Надел его симару и парик и важно начал: «Дамы и девицы! Я должен вас предостеречь…» Ну, и пошел молоть он небылицы… Давайте ж слушать… Вот так речь!