АНЕТТА. Семьи у нас общей нет. Вы бобыль, сударь, а я девица. У нас с вами общего была только собака. Я помню, как нам его подбросили щенком на рождество, как только мы приехали сюда. Знали, видно, что мы не бросим, нашли дураков. Как он замерз и тихо так скулил, как брошенное дитя! А он дитя и был… Какая разница! Щенок или цыпленок? Младенец есть младенец. Тут еще невинность, тут говорит сама природа.

ПОЭТ. А когда невинности нет, природа что, молчит?

АНЕТТА. Это уже испорченная природа.

ПОЭТ. Дура ты, АНЕТТА. А кто же рождает вас, невинных?

АНЕТТА. Рожают виноватые. Таков закон вещей. Невинность идет за виной, а тащит вину с собой… Но я не такая, сударь. Уж не знаю, в кого я уродилась… У нас в доме каждый год топили щенков и котят. А я ни убить, ни отдать собаку не могу. Хоть режьте меня саму.

ПОЭТ. Выпьем за то, что мы не можем убивать.

АНЕТТА. Про вас, месье, я не сказала ничего.

Пьют.

ПОЭТ (шепотом). Ты считаешь, что я могу?

АНЕТТА (шепотом). Про убийство, не приведи Господи, я молчу, но что касается всего остального…

ПОЭТ. Говори.

АНЕТТА. Скажу! Если уж на то пошло, то даже и молчать грешно. Соседка слева, знаете, что мне сказала?

ПОЭТ. Анетта, все, что угодно, но только не сплетни.

АНЕТТА. Я сплетни сама не терплю. Я тайну вам скажу, которую никто еще не знает. Хотите слушать?

ПОЭТ. Ну, хочу.

Пьют.

АНЕТТА. Итак, соседи слева. Те, что за изгородью беспросветной из винограда, а за ним терновник. Вы слышали там крики иногда?