Мария (пожимает плечами). Действительно странно: Ганс самый дисциплинированный человек на свете.
Штоп. Самые дисциплинированные люди давно находятся на том свете. У тебя нет телефона Марты?
Мария. Еще мне не хватало иметь ее телефон!
Полицейский (налетает на Штопа). А вы? Вы хотели бы: невидимкой – и летать?
Штоп (оглядываясь). Что?
Полицейский. Невидимкой. Невидимкой – и еще летать?
Штоп (шепотом). Каким? Чтобы только сам невидимый или если что возьмешь, то тоже невидимое?
Полицейский. Тоже! Тоже!
Они разговаривают, как двое сумасшедших.
Штоп (вздыхает). Ах, если бы!
Полицейский. А что?
Штоп. Во-первых, все время остаются следы. Идешь, все нормально, никто не видит, а следы – остаются!
Полицейский. Да что вы?
Штоп. Да-да! И во-вторых, в толпе совершенно невозможно двигаться.
Полицейский (соображая). Да-да-да!
Штоп. В автобус не сядешь.
Полицейский. В автобус? Да, никак. Да-да, неудобства есть… А летать?
Штоп. Летать? С какой скоростью? На какой высоте? Кругом радары.
Полицейский. Да-да-да.
Хустен (стучит кулаком). Дадут мне наконец цыпленка?
Неф чихает и кашляет. Он достал черного цыпленка, от которого валит чад. Штоп хватается за голову.
Ресторанчик затемняется, а на второй половине сцены освещается столик в другом, современном кафе, где сидят Губерт и Ганс. Пьют пиво. За окном – поток машин, автоматический ритм светофора.
Губерт. Нет, подожди, ты не так поешь. Надо вот так: «Ах, зачем я…»