Оставшиеся на «Киншю-Мару» люди спокойно ожидали в каютах решения своей судьбы. Почти одновременно с тем, как неприятельский офицер покинул пароход, с неприятельского военного судна была выпущена мина, которая попала в «Киншю-Мару». Это было в 1 час 30 минут ночи 13 (26) апреля. Вода заполнила жилые помещения парохода. Часть команды при этом окончила жизнь самоубийством, остальные, взяв ружья, вышли на верхнюю палубу и начали стрелять по неприятельским судам, которые также открыли жестокий огонь. Около 2 часов вторая выпущенная мина взорвалась у борта, и «Киншю-Мару» стал тонуть; наши солдаты, не сдаваясь, продолжали отчаянно сопротивляться, и частью были перебиты, а частью покончили с собой, почти все разделив участь судна. Неприятель, когда судно затонуло, прекратил огонь и отошел. Из 45 человек наших солдат, спасавшихся на 2 шлюпках, добралась до берега едва лишь десятая часть. Добравшись до корейского берега, они немедленно телеграфировали о происшедшем вице-консулу Оки и командиру охранного отряда Такаги.

В записках одного русского офицера с "России" говорится

"…3-го марта приехал к нам вновь назначенный начальник отряда контр-адмирал Иессен и остановился на "России". С тех пор суда нередко выходили в море, но самое большее миль на 60. 10-го апреля всем отрядом вышли из гавани, но, встретив туман, снова стали на якорь. У Скрыплева опять стали на якорь, и портовые катера привезли провизию на 10 дней. Подошли к нам миноносцы №№ 205 и 206, и командиров всех судов пригласили на совещание к адмиралу, после которого "Рюрик", как тихоход, был отправлен назад, а мы — три крейсера и два миноносца — в 6 часов вечера снялись с якоря и пошли 15-ти узловым ходом. План похода состоял в набеге на Гензан, где миноносцы должны были произвести атаку, после чего отправиться обратно, а крейсера должны были идти Японским морем к Сангарскому проливу и бомбардировать Хакодате.