М а р и я П е т р о в н а. Да, форму, а потом за формой и содержание. Это длится семнадцать лет, и ничего принципиально нового я в этом не вижу. Всю жизнь одно и то же, изо дня в день, из года в год. У нас ничего не меняется, мы живем по правилам, установленым в день нашей свадьбы.

К о р е ц к и й. Но теперь все должно измениться.

М а р и я П е т р о в н а. И не надейтесь на это!

К о р е ц к и й. Но это причина глобального, я бы даже сказал – космического характера. Это стихия, и он не может ее игнорировать!

М а р и я П е т р о в н а(насмешливо).Вы в этом уверены?

К о р е ц к и й(протягивая к ней руки). Я уверен только в одном: в моей любви к вам, Мария Петровна!

М а р и я П е т р о в н а. Не смешите меня! Встаньте с колен.

К о р е ц к и й. Вы не понимаете, Мария Петровна, всей серьезности вашего положения! Еще два или три дня, быть может, неделя…

М а р и я П е т р о в н а(считает, про себя).Один день, два дня, неделя… Вы думаете, что все случится так скоро?

К о р е ц к и й(скороговоркой). Так скоро, или не так скоро, это уже не имеет значения! Для вас это значения уже не имеет. Вы, конечно, вправе подумать, что я смешон, и не имею права говорить эти слова. Да, я клерк, я маленький провинциальный чиновник, никому неизвестный, и, может быть, совсем безполезный. Но я люблю вас так, как никогда не будет любить этот свихнувшийся человек. Которому нужны не вы, а некие отвлеченные формы, наполненные не менее загадочным содержанием. Тем более, как вы знаете, он ничего не хочет менять. Повторяю вам, Мария Петровна, еще два-три дня, и никому не нужны будут ни формы, ни то, что в них наливают!

М а р и я П е т р о в н а. В них не наливают, Корецкий, их заполняют отвлеченной субстанцией, называемой писательским вдохновением.