Живка. И вы думаете, это может случиться сегодня?

Пера. Какое там сегодня! Сейчас. Кто знает, может, уже и подписано.

Живка (Даре). Зажми палец, Дара! (Громко.) Неужели подписано?

Пера. Я пойду и подожду, пока он выйдет; я все прочту на их лицах. А вас прошу сказать господину Поповичу, что я первым пришел сообщить ему, чтобы он шел во дворец.

Живка. Если что услышите, сейчас же приходите.

Пера. Пера – писарь из административного отделения. (Кланяясь, уходит.)

Живка, Дара.

Живка (возвращаясь от двери). Дара, дитя мое, я просто плакать готова. (Плачет.) А ты… ты ничего?

Дара. Как ничего? Я так взволнована! Только, по правде говоря, я совершенно не верю такому счастью.

Живка. Слушай, одевайся и пойдем на Теразию. Там подождем.

Дара. Нет, мама, это не годится!

Живка. Конечно, не годится. Ты верно говоришь: ведь если он уже министр, тогда мне нет смысла ходить пешком.

Дара. Да не из-за этого, а из-за людей.

Живка. Я сгораю от нетерпения, просто не могу удержаться. И где это твой, скажи на милость, что он не идет. (Подходит к окну.) Засел небось в кофейне, а то, что мы здесь сидим, как на горячих углях, – его не касается! (Нервно ходит взад и вперед и хрустит пальцами.) Эх, обратиться бы мне сейчас в муху, полететь во дворец и собственными ушами услышать, как король говорит Симе: «Я позвал вас, господин Сима, предложить вам портфель в кабинете!» А мой-то пентюх, вместо того чтобы сказать: «Благодарю вас, ваше величество!» – наверняка начнет заикаться. Убей его бог, нескладного, наверняка начнет заикаться.

Дара (с укоризной). Ну, мама.

Живка. Ах, дочка, ни о чем другом я не беспокоюсь, лишь бы нам вытащить госпожу Драгу из казенного экипажа хоть на сутки. Прилипла она к экипажу, как тарифная марка, и думает, что никто ее не отлепит. Нет, отлипнешь, милая! После полудня уже мы начнем ездить в министерском экипаже.