Не нужны мне, Кубышка, ни мать, ни отец, ни муж, которого вечно приходится гнать на работу, и который еще, чего доброго, будет в конце-концов воротить нос от моих любимых розовых шкварок; да еще, чего доброго, будет учить тому же своего разнесчастного сына; ты ведь помнишь, Кубышка, что именно так все здесь и случилось, что законный мой муженек, брак с которым, как известно, заключился на небесах, не вынес моих ежедневных, свиных и розовых шкварок, собрал свой морской старенький сундучок, который, впрочем, я ему забрать не дала, простился со своим любимым сынком (осуждающе смотрит на Г р а ф а), сел на первый приплывший в город корабль, да и… (спохватывается, прижимает палец к губам). Тс-с-сс! молчок! молчок, и больше ни единого слова, разлюбезная моя товарка-Кубышка; иначе, чего доброго, кое-кто еще тоже объявит, что его просто воротит от моих розовых шкварок; что он готов встать со своего старого трухлявого кресла, собрать все тот же старый отцовский, наполненный книжной рухлядью сундучок, да и укатить отсюда подальше; лишь бы не видеть этих прогорклых розовых шкварок, да заодно уж и твою, милая подруга, мерзкую морду, которая так напоминает морду дородной свиньи, что, встреть тебя в кривом переулке позднехонько вечером, так, пожалуй, и не отличишь от раскормленного кабана.

К у б ы ш к а (мигом переходя к обороне). Да ты на себя-то в зеркало посмотри, любезная кумушка! ведь это ты ничем не отличаешься от раскормленного кабана! ведь это от тебя воняет, как от дородной раскормленной свиноматки! ведь это твои свиные ручища похожи на раздвоенные свиные копытца; ведь это твои маленькие заплывшие глазки зыркают вокруг, как гляделки большой щетинистой туши; ведь это у тебя в доме, как к тебе ни приди, подают на блюде одни лишь вчерашние свиные остатки! косточки, шкварки, да еще, бывает, большие и желтые несъедобные уши, которых, хвала Создателю, я у тебя сегодня на столе не увидела! (Тычет пальцем в тарелку, стоящую на столе.) Ведь это ты, ты… (Умолкает, не зная, что еще ей сказать.)