ибо разве не должны идти мерзавцы к мерзавцам, а подлецы к подлецам? (Спохватывается.) То есть, прошу прощения, нормальные и уважаемые люди к нормальным, к таким, с которыми не грех опрокинуть один или другой стаканчик винца, съесть одну или другую тарелку розовых, лоснящихся от чистого жира шкварочек и поговорить о нашем горьком житье-бытье, из которого не видно никакого просвета; все подобное, как говорит этот нищий философ Старик, должно идти к подобным себе: идиоты должны идти к идиотам, и сидеть, как и положено им, молчком, на верандах, в своих прогнивших креслах-качалках, занимаясь не то философией, не то пусканием тягучих слюней; мужчины должны убегать в дальние странствия, ибо в противном случае сами станут в нашем городе идиотами; ну а мы, достойные подруги-товарки, должны сидеть в тесном кружке и обсуждать цены на тухлую камбалу, которые с каждым днем становятся все более и более скверными.

К у б ы ш к а (подобострастно). Ты, Чесночок, говоришь не хуже любого философа. Не хуже этого нищего Старика, который, по слухам, безмерно богат, ибо каждый день находит на берегу то золотую монету, а то и колечко с бриллиантом, или, на худой конец, с изумрудом.

Ч е с н о ч о к. Не знаю, как насчет монеты из золота, а вот этот старый, позеленелый медный пятак (показывает пятак, зажатый в ладони) выпал у него из кармана в то самое время, как пробегал он по улице мимо меня, спасаясь не то от чумы, не то от твоих, Афродита, ласковых разговоров.

А ф р о д и т а. Может быть и от моих, а может быть, и не от моих, кто его разберет, этого старого нищего оборванца? ночующего вместе с чайками в углублениях мокрых утесов, и имеющего, думаю, такое большое богатство, что на него можно купить целый дворец.