Или иных сует ничтожных мира. Попасться может глупый птенчик дважды И трижды в сеть, но старым умным птицам Ни сеть ловца, ни лук уже не страшен…» Как виноватый мальчик — перед старшим, — Глаза потупив молча от стыда. Я перед ней стоял. — «Что, больно слушать? Так подыми же бороду, в глаза Мне посмотри, — еще больнее будет», Она сказала. Налетевшей буре, Когда она с корнями дубы рвет. — Противится из них крепчайший меньше, Чем я, когда к ней подымал лицо И чувствовал, какой был яд насмешки в том, Что бородою назвала мое лицо. И между тем, как смутными очами Я на нее смотрел, казалось мне, Что красотою новой здесь, на небе, Она себя превосходила, так же, Как на земле — всех жен земных когда-то. И жало угрызения мне сердце Пронзило так, что все, что я любил Не в ней одной, я вдруг возненавидел. И боль такая растерзала душу, Что я упал без чувств, и что со мною было. Она одна лишь знает.

VIII. РАЗДЕЛЕННЫЙ ГОРОД

 1.

Темной синевой синеет утреннее небо между желто-серыми зубчатыми стенами Барджелло. Встретившись на площадке лестницы, идущей со двора в большую палату Совета, Данте и старый учитель его Брунетто Латини, бывший канцлер Флорентийской Республики, беседуют.

— Можно тебя поздравить, мой друг? — спрашивает с насмешливой улыбкой Брунетто. — Пришлось-таки записаться в аптекари?

— Что же делать, учитель? Не было другого средства обойти новый закон, воспрещающий гражданам, не записанным в цехи, исполнять государственные должности.

— Вот до чего мы дожили, Данте, неизвестный поэт, известный аптекарь, на побегушках у Ее Величества Черни! Будет побежден маленький Данте большим мясником Пэкорой! Надвое разделился наш город между богатыми и бедными, «жирным городом» и «тощим», так что нет уже ни одного Семейства, не разделенного в самом себе, где брат не восставал бы на брата.



22 из 52