Что не дают того, что обещают. Напрасно, в вещих снах и вдохновеньях, Я говорила с ним, звала его. Остерегала, — он меня не слушал И презирал… И, наконец, так низко пал, что средства Иного не было его спасти, Как показать ему погибших племя… Я для того сошла с преддверья Ада, К тому, кто должен был вести его на небо. И, горько плача, за него молила… О, ты, на берегу ином стоящий, Скажи, права я или нет?» — Вонзая в сердце острие ножа. Чей даже край его так больно резал. — Она меня спросила, но в таком Я был смятеньи, что не мог ответить. И лишь стыдом и страхом, поневоле, Такое «да» исторглось у меня, Что мало было слуха, — глаз был нужен. Чтоб по движенью губ его увидеть… И голос мой рыданья заглушили… «Какими был цепями ты окован?» Она заговорила, помолчав. — «Какие рвы тебе идти мешали. Куда звала тебя моя любовь?» — «Мирских сует соблазны извратили Мой путь, когда вы скрыли от меня лицо», — Пролепетал чуть слышно я сквозь слезы. Тогда она: «Не плачь, а слушай; верный путь Тебе указан был моею смертью. Не мог найти в природе и в искусстве Ты ничего по высоте блаженства, Подобного моим прекрасным членам. Рассыпавшимся ныне в прах и тлен. Но если, и в таком блаженстве, смертью Ты был обманут, чем еще земным Ты мог бы соблазниться? Пораженный Земных обманов первою стрелой. Ты должен был свои путь направить к небу. От смертного, вослед за мной, бессмертной, Не опуская крыльев в дольный прах. Чтоб новых ждать соблазнов от девчонок