Катя. Откуда ты это взяла?

Анна Сергеевна. Все видят. И понимают! По обрывкам ваших взглядов и фраз.

Катя. Зачем же судить обо мне по «обрывкам»? (Взглянув на Борю и Васю.) Я ведь говорила, что их не надо кормить!

Вася. Мы не съели ни корочки.

Анна Сергеевна (Кате, тихо). Зато я по горло сыта!

Катя. Я пошла… Двойняшки должны гулять. Дышать свежим воздухом!.. (Убегает.)

Анна Сергеевна (как бы самой себе). А мать должна задыхаться?! От неизвестности, от волнения…

Боря (входя в комнату). Больше можете не волноваться.

Вася (тихо). Что, пленка кончилась?

Боря (Анне Сергеевне). Действительно, не стоит придавать такого большого значения… «обрывкам»!

Анна Сергеевна. Нет! Я хочу посмотреть, как она им там… надевает носочки! (Поспешно уходит.)

На авансцене — Боря и Вася.

Боря. Как любит говорить шеф, «итак, подведем итоги»! Сцена волнения у нас есть. Сцена потрясения есть. Сцена, в которой он устроил ей сцену, есть. Ее минутные подозрения тоже удалось зафиксировать. Извечный конфликт «отцов и детей» тоже отсняли. И много другого… В среду приезжает Дубравин. «Ну как? — устало осведомляется он. — Что-нибудь вы успели?» А мы его — р-раз! — и на просмотр отснятого материала. Прямо на публике. В школьном зале! Мы должны советоваться со зрителем?

Вася. Должны.

Боря. Теперь давай немного порассуждаем.

Вася. Вообще-то мне некогда: надо проявить пленку.

Боря. Мне необходим собеседник.

Вася. Ну, если недолго…

Боря. «Служенье муз не терпит суеты!» Это Пушкин специально для тебя написал.

Вася. Если я воспользуюсь его указанием, мы с тобой к возвращению Дубравина ничего не успеем.

Боря. И все-таки поразмышлять не мешает. Даже тебе!