Магдалена. Ангустиас, буквы Пепе тоже вышить?

Ангустиас (сухо). Нет.

Магдалена (кричит). Адела, куда ты запропастилась?

Амелия. Должно быть, валяется на кровати.

Понсия. С ней творится что-то неладное. Ходит сама не своя, вся дрожит, места себе не находит, будто червь ее точит.

Мартирио. Ничего с ней особенного не творится. Только то, что со всеми нами.

Магдалена. Со всеми, кроме Ангустиас.

Ангустиас. Со мной все в порядке, а кому это не по нутру, пусть лопнет от зависти.

Магдалена. Что и говорить, ты всегда отличалась и приятной наружностью, и деликатным обхождением.

Ангустиас. Слава богу, скоро я вырвусь из этого ада.

Магдалена. Как знать, может, и не вырвешься!

Мартирио. Перестаньте!

Ангустиас. А еще скажу – не родись красивой, а родись счастливой.

Магдалена. Мели, мели – мне в одно ухо вошло, в другое вышло.

Амелия (Понсии). Открой дверь во двор – может, попрохладнее будет.

Служанка открывает дверь.

Мартирио. Этой ночью я не могла заснуть из-за жары.

Амелия. Я тоже.

Магдалена. Я встала и вышла на воздух. Вроде бы гроза надвигалась – небо туча облегла и даже дождь закрапал.

Понсия. Я тоже вставала. Был уже час ночи, а земля еще не остыла, – так и обдавало жаром. Ангустиас еще стояла у окна, все разговаривала с Пепе.

Магдалена (с иронией). Так поздно? Когда же он уехал?

Ангустиас. Что ты спрашиваешь, Магдалена, раз сама видела?

Амелия. Он уехал примерно в половине второго.

Ангустиас. Да? А ты откуда знаешь?

Амелия. Я слышала, как он закашлял и как застучали копыта, когда он тронул свою лошадку.

Понсия. Но ведь я же слышала, как он уехал часа в четыре утра.

Ангустиас. Должно быть, это был не он.

Понсия. А я уверена, что он.

Мартирио. Мне тоже так показалось.

Магдалена. Что за странность!