Ребах (смеется от всего сердца). Ты был у Елены?

Кёлер. Смотри-ка, теперь уж смеешься ты...

Ребах. Елена стала такая смешная! (Смеется.) Ну прямо чудачка. Даже чересчур. Фанатичка. (Смеется.) Я сам стою за порядок... Но для нее порядок — святыня. Когда ты у нее был?

Кёлер. Я от нее иду. У нее, увы, нет микрофона, и мне пришлось опустить последние гроши в телефонный автомат.

Ребах. Она тебе ничего не дала?

Кёлер. Ничего. Сказала, что такой интеллигентный человек, как я, и так далее... Затем она хотела непременно знать, где я прятался все это время... (Смеется очень громко.) Продвинулся ли я... (смеется) продвинулся ли я дальше...

Ребах. А где ты все это время прятался?

Кёлер. Послушай, дорогой Франц! Брось-ка сначала деньги вниз, ладно?

Ребах. Ты был... ты был в тюрьме?

Кёлер (смеется). Конечно, не все эти годы...

Ребах. Куда ты скрылся из Осбергена? Тогда...

Кёлер. К французам... Послушай, Франц, ты приготовил коробку?

Ребах. Они хорошо относились к тебе, я хочу сказать, они...

Кёлер. Они были просто чудо, просто чудо! Сразу докумекали, что со мной стряслось. Сразу до этого дошли, говорю я тебе. (Смеется.) Сделали меня бургомистром. Все полномочия, свобода, еда, питье... Но какой я бургомистр, я — художник... был художником.

Ребах. Ты больше не пишешь?

Кёлер. Нет, я теперь только рисую.

Ребах. Могу я посмотреть твои рисунки?

Кёлер. Ты хочешь знать, есть ли у меня талант? Подаю ли я надежды? (Смеется.) Нет, я рисую только в определенных условиях.