Няня. Шесть часов…

Тетя. Где наша девочка?

Няня. Она наверху, в мезонине. А вы где были?

Тетя. Выносила из оранжереи последние цветы.

Няня. Я ее с утра не видала.

Тетя. С тех пор как умер муж, дом наш совсем опустел, он кажется вдвое больше, нам всем приходится искать друг друга. Иногда ночью, когда я кашляю, я слышу эхо, как будто бы в церкви.

Няня. Да, правда ваша, дом стал чересчур велик.

Тетя. И еще… если бы он был жив, такой чистый, добрый, такой умный… (Почти плачет.)

Няня (напевает). А-ля-ля-ля-ля! Нет, сеньора, плакать не надо. Он уже шесть лет как умер, и я не хочу вас видеть такой, как в первые дни. Хватит, поплакали! Держитесь, сеньора! Пусть у нас выглянет солнышко! Пусть он ждет нас там еще много лет, возится со своими розами.

Тетя (встает). Я очень старая, няня. И деньги скоро, выйдут.

Няня. Что-нибудь останется. Я тоже старуха!

Тетя. Мне бы твои годы!

Няня. Ненамного я вас моложе, только я работала и потому такая здоровая, а у вас от этого кресла скрючило ноги.

Тетя. Что же, по-твоему, я не работала?

Няня. Кончиками пальцев, все с нитками, со стебельками да с вареньями. А я работала коленями, ногтями, спиной.

Тетя. Значит, вести дом – не работа?

Няня. Мыть полы куда труднее.

Тетя. Я не хочу спорить.

Няня. А почему же не поспорить? Так и время пройдет. Ну-ка. Отвечайте! Что-то мы совсем онемели. Раньше все крик у нас был. То одно, то другое, то где сливки, то почему не гладишь…