Стоит зайти в кассу Аэрофлота, день в кресле, потом пересаживаешься на местный рейс, еще три часа в воздухе - сопки становятся все выше, приходится набирать высоту. Ах, как хрупок самолетик в небе, болтается среди гор вверх-вниз, как детская игрушка на резинке, а ты - внутри. Но ничего, обходится...

По утрам люди идут горбатыми улочками к сопкам, переодеваются в брезентовые робы, натягивают сапоги и каски с лампочками, расходятся по штрекам и забоям. И пошла работа, что твой хоккей: стране нужна руда.

- А играть страшно? - спросил высокий.

Маленький повернул к нему голову и сказал:

- Трус не играет в хоккей.

- А если бы наши и канадцы в открытую дрались, кто б кого? - спросил высокий.

- Не знаю, надо попробовать.

Он действительно не знал и не лукавил, но он всегда был готов идти до конца, противники это чувствовали и потому остерегались.

- А вы чем занимаетесь? - спросил Рогов. - В школе учитесь?

- Работаем, - ответил маленький.

- Где?

- А, железо всякое...

- Мы монтажники, - добавил высокий.

- Нравится?

- Ничего, - вяло сказал маленький. - Только скучно.

- Почему?

- Каждый день одно и то же. На работу, с работы...

- Вот у вас жизнь! - сказал высокий. - Ездите всюду, играете... Все вас знают, по телевизору показывают... Слава и вообще... А вас на улице узнают?

- Иногда узнают.

- А мы бы сразу узнали. Только не поверили бы. Нам и так никто не поверит, что мы с вами... ездили, говорили, - заметил высокий.

- Я и сам не верю, - вставил маленький, и все засмеялись.

- А что ж вы о себе не рассказываете? - спросил Рогов.

- Да это неинтересно, - ответил маленький. - Что мы, так... - Он махнул рукой.

Ему тоже нечего было рассказывать, когда он работал на шахте. Руда, она руда и есть, какой в ней интерес. Долбишь ее изо дня в день, пляшет свет лампы на влажной черной стене, а ты забираешься все дальше вглубь земли, будто ты корень дерева и в тебе его жизнь.