Люся. Я слушаю.

Гена. Но мы всегда могли не только настаивать на своем, но и прощать другому его ошибки. А ты всегда хотела манипулировать мужиком, как марионеткой. Ты слушаешь?

Люся. Продолжай.

Гена. Именно поэтому я свой шанс, как ты его называешь, оставил моему другу — пусть на том свете меня простят за эту маленькую трусливую подлость. Я все сказал…

Люся. Выходит, ты всегда видел меня насквозь?

Гена (теряя уверенность). Ну, как видишь…

Люся. И что же ты видел, мой золотой? Сердце, которое в любой ситуации стучит ровно, как движок у машины? Желчный пузырь, переполненный едким презрением ко всем самцам? Печенку, в которой ваша ходячая мудрость сидит у меня с младенческих лет? Легкие, которые я наполняла воздухом, перед тем, как отдать команду очередной марионетке?

Гена. Ну, в таком объеме, может быть, и нет…

Люся. Ты не увидел гораздо более интересной вещи, Гена, и никогда не увидишь, потому что не все можно рассмотреть под рентгеном. Счастливо, мне пора возвращаться домой — к твоему другу, которому кто-то из нас однажды сильно удружил.

Медленно повернувшись, уходит. Слышно хлопанье двери и завывание вьюги за окном.

Гена (обращаясь к портрету). Как ты думаешь, Крыся, что она имела в виду?… (Пауза.) Молчишь? Вот то-то и плохо, что молчишь. Ладно, надо как-то привыкать жить одному…

Выходит на кухню, а затем с мусорным идет на лестничную площадку. В тот момент, когда раздается лязг мусоропровода, в дверном проеме появляется Крыся — в шубе, засыпанной снегом. Она оглядывается, снимает шубу и вешает ее в гардероб. В этот момент возвращается Гена. Встретившись взглядом, они замирают. Затем отворачиваются друг от друга и несколько минут в полном молчании делают каждый свою работу… Гена — подметает пол, Крыся поправляет плед на диване.