Он положил трубку и сказал, досадливо перекосившись:

– Петр приехал.

Елена Алексеевна. Боже мой.

Вадим Антонович. Что такое? Что – боже мой?

Елена Алексеевна. Обед же нужно!

Вадим Антонович. Какой обед! Через двадцать минут он будет здесь. Да он и всего на час, от самолета до самолета.

Елена Алексеевна. Да ведь надо же как-то принять.

Вадим Антонович. Что же я должен был сказать? «Посиди в самолете, мы еще не готовы»?… Можешь не беспокоиться, он принесет барана, разведет на кухне костер и станет делать шашлык.

Елена Алексеевна. Оля, пошли на кухню.

На кухне все было домашнее, уютное. Не интернатские котлы и чаны, а семейные кастрюльки и сковородки. Ольга была весело деловита – рядом с Еленой Алексеевной, вокруг Елены Алексеевны, – и все получалось у них слаженно и быстро.

Ольга. А кто придет?

Елена Алексеевна. Это крупный ученый, знаменитость. Они вместе учились с Вадимом Антоновичем, были друзьями. Вадим Антонович – он ведь тоже очень одаренный человек. Когда мы с ним познакомились, он был еще аспирантом, но уже тогда от него много ждали, я имею в виду научные способности. И у него прекрасный голос, он поет! То есть пел, теперь уже перестал. Он сочинял экспромты, причем не каламбуры какие-нибудь, а настоящие стихи! Да что там…

Это была больная для нее тема.

– Беда в том, что Вадим Антонович не волевой человек. Как только родились наши девочки, а я еще с утра до ночи в театре, все легло на него. Он растерялся, бросил свою диссертацию. И вот теперь, когда к нам залетает Петр, мне кажется, что Вадим Антонович немного расстраивается. А я чувствую себя виноватой.

Ольга. Вы-то при чем? Вы-то при чем?

Елена Алексеевна. Я виновата, что ему пришлось жениться на мне. И главное – две девочки, вот чего он не ожидал.

Ольга. Какая разница, ей-богу, где один, там и двое.