Жозефа. Я не знаю.

Севинье. И вы ничего не слышали, естественно?

Жозефа. Ничего.

Севинье (притворяясь разгневанным). И это все, что вы смогли выдумать! Десятилетний ребенок сочинил бы лучше. Вы что, никогда в кино не ходите?

Жозефа. Редко.

Севинье. А в этот вечер к вам никто больше не приходил?

Жозефа (наклоняясь, чтобы завязать шнурок). Что вы сказали? Я не расслышала.

Севинье (с нажимом). В этот вечер к вам никто больше не приходил?

Жозефа. Не помню, не знаю, что вам и сказать.

Севинье. Сказать правду!

Жозефа (яростно). Правду! А в чем она, ваша правда? Я говорю, что знаю! То, в чем уверена, что знаю, но не знаю, правда ли это для вас!

Севинье (торжественно). Правда, Жозефа Лантене, заключается в том, что виновны – вы!

Жозефа (поднимая глаза к небу). Мой бедный Мигель, видишь ли ты, как я страдаю! Из-за тебя!

Севинье. Остоса убили вы, это очевидно.

Жозефа (жалобно). О! Опять вы за свое!

Севинье. Но, может быть, вы убили нечаянно?

Жозефа. Ни нечаянно, ни отчаянно. Кто-то открыл дверь.

Марестан. Как правдоподобно!

Севинье (предполагая). Может быть, вы пытались обезвредить Остоса?

Жозефа (ошеломленно). Как?

Севинье. Он выхватил револьвер. Вы бросились на него. И во время борьбы раздался нечаянный выстрел.

Жозефа. Как это на вас похоже, такой выверт!

Оба мужчины на мгновение остолбенели. Короткая пауза.

Севинье. Что-о-о?

Жозефа. Зачем было Мигелю размахивать револьвером у меня в комнате?

Севинье. Он мог достать его из шкафа.

Жозефа. Нет, вы только послушайте его! У нас револьвера не было. Ни у него, ни у меня. Мигель говорил, что убьет моего любовника навахой.

Севинье. Редко какие навахи делают «пам! пам!».

Жозефа (очень удивленно). Почему вы так говорите?