Севинье. Ничего особенного.

Лабланш. Нам повезло, что в газетах было всего три строчки. Мы раздувать не будем.

Севинье (без уверенности в голосе). Да и незачем.

Лабланш. Сама она, наверно, из тех, кто спит с кем попало, а говорит, что работает горничной.

Севинье. Она на самом деле горничная.

Лабланш. А он – шофер, посыльный, камердинер, словом, «пойди туда – не знаю куда». (С нажимом.) Да к тому же даже не француз!

Севинье. Даже не француз!

Лабланш. Приговорен к смерти в Испании, ранен шальной пулей в конце войны, дрался на ножах с соотечественником, после чего лежал в больнице, – ничего интересного!

Севинье. У вас большие запросы.

Лабланш. Я хочу сказать, все к тому шло.

Севинье. Словом, судебно-медицинское вскрытие – единственное, что ему светило в будущем.

Морестан смеется. Лабланш смотрит на него. Тот замолкает.

Лабланш (к Севинье). Проведите нам это дело аккуратно.

Севинье. Аккуратно.

Лабланш. Виновна она.

Севинье. Мне кажется, да.

Лабланш (подчеркивая). Она, без сомнения, виновна.

Севинье. У меня такое впечатление.

Лабланш. Она не может не быть виновной.

Севинье. Я понял.

Лабланш. Господин прокурор очень заинтересован, чтобы вы покончили с этим делом как можно скорее. Правосудие стоит денег. Мы не имеем права швыряться деньгами налогоплательщиков. (Встает.)

Севинье. В самом деле.

Лабланш. Впрочем, у вас есть и другая веская причина скорей поставить точку.

Севинье. Да? Какая же?

Лабланш. Они оба, и он и она, служили у Бореверов.

Севинье (неопределенный жест). Не вижу связи.

Лабланш. Вы не знаете Бореверов? Улица Фэзандери?

Севинье. Извините меня, я здесь новичок!

Лабланш. Банк Боревер. Миллионы! Сливки общества.

Морестан (с восхищением). Его жена – дочь Сен-Мора де Пиньероль!