Исаак. Вот так-так! Почему это?

Дуэнья. Когда мой отец, рассвирепев, поклялся, что не желает меня видеть до тех пор, пока я не подчинюсь его воле, я также дала обет, что никогда не возьму себе мужа из его рук. Ничто не заставит меня нарушить эту клятву. Но, если у вас хватит ума и находчивости, чтобы похитить меня без его ведома, я ваша.

Исаак. Хм!

Дуэнья. Я вижу, сеньор, вы колеблетесь…

Исаак (в сторону). По правде говоря, выдумка не так плоха! Если я ловлю ее на слове, я обеспечиваю себе ее состояние, а сам избегаю каких бы то ни было имущественных обязательств. Таким образом, я оставляю с носом не только воздыхателя, но и отца. О хитрая шельма, Исаак! Нет-нет, вы только дайте волю этим мозгам! Честное слово, я так и сделаю!

Дуэнья. Так как же, сеньор? Каково ваше решение?

Исаак. Сеньора, я онемел от восторга… Я восхищен вашей смелостью и радостно принимаю ваше предложение. И позвольте мне на этой лилейной руке запечатлеть мою благодарность.

Дуэнья. Сеньор, вы должны заручиться у моего отца позволением гулять со мной в нашем саду. Но ни в коем случае не говорите ему, что я отношусь к вам благосклонно.

Исаак. Разумеется, нет. Это все бы испортило. И, если уж речь идет о храбрости, положитесь на меня; в такого рода делах предоставьте мне действовать самому. Вы, не позже чем сегодня, освободитесь от его власти.

Дуэнья. Хорошо, устроить все это я предоставляю вам. Я вижу ясно, сеньор, что вы не из тех людей, кого легко одурачить.

Исаак. И в этом вы правы, сеньора. В этом вы правы, клянусь вам.

Возвращается горничная.

Горничная. Там какой-то сеньор просит разрешения поговорить с сеньором Мендосой.

Исаак. Сеньора, это один мой друг, верный друг. Попросите его.

Горничная уходит.

На него, сеньора, можно положиться.

Входит дон Карлос.

Ну как, дорогой мой? (Перешептывается с доном Карлосом.)