Исаак (в сторону). Да, сеньора, бритва была бы полезна обоим нам. (Громко.) А вы не согласились бы мне что-нибудь спеть?

Дуэнья. Очень охотно, сеньор, хотя я немного простужена… Хм! (Начинает петь.)

Исаак (в сторону). Поистине виргинский соловей! (Громко.) Сеньора, я вижу, вы действительно простужены… Умоляю вас, не утруждайте себя…

Дуэнья. О, мне нисколько не трудно. Вот, сеньор, слушайте. (Поет.)

Если в первый разО любви рассказСлышит дева из страстных уст,Как она бледна,Как дрожит она,Как ее румянец густ!Он ей руку тронет – бедняжка: «Ах!»Он коснется губ – темнеет в глазах.У нее – тук-тук!У нее – тук-тук!В сердечке бьется страх.Но с теченьем днейМеньше страха в ней,Она все смелей глядит.Он ей руку жмет,Он за грудь возьмет,А ее не терзает стыд.Ах, скорее к нему в объятия пасть,Повенчаться скорей, целоваться всласть!У нее – тук-тук!У нее – тук-тук!В сердечке бьется страсть.

Исаак. Чудесно, сеньора, восхитительно! И, честное слово, ваш голос напоминает мне один очень дорогой моему сердцу голос, голос женщины, на которую вы удивительно похожи!

Дуэнья. Как? Так, значит, есть другая, столь же дорогая вашему сердцу?

Исаак. О нет, сеньора, совсем не то: я имел в виду мою матушку.

Дуэнья. Послушайте, сеньор, я вижу, вы совсем потеряли голову от моей снисходительности и сами не знаете, что говорите.

Исаак. Вы совершенно правы, сеньора, так оно и есть. Но это возмездье, я вижу в этом возмездье за то, что я не тороплю той минуты, когда вы мне позволите завершить мое блаженство, осведомив дона Херонимо о вашей снисходительности.

Дуэнья. Сеньор, я должна заявить вам с полной откровенностью, что я никогда не стану вашей с согласия моего отца.



21 из 80