Дон Фернандо. Сеньор, я признаю, что он не богач. Но его род – один из самых древних и уважаемых в королевстве.

Дон Херонимо. Да, конечно, нищие – весьма древний род в любом королевстве. Но не очень-то почтенный, дитя мое.

Дон Фернандо. У Антоньо, сеньор, много приятных качеств.

Дон Херонимо. Но он беден. Можешь ты в этом его обелить, я тебя спрашиваю? Разве это не беспутный повеса, промотавший отцовское наследие?

Дон Фернандо. Сеньор, он наследовал очень немногое. А разорила его скорее щедрость, чем мотовство. Но он ничем не запятнал своей чести, которая, как и его титул, пережила его богатство.

Дон Херонимо. Что за дурацкие речи! Знатность без состояния, милый мой, так же смешна, как золотое шитье на фризовом кафтане.

Дон Фернандо. Сеньор, так может рассуждать какой-нибудь голландский или английский купец, но не испанец.

Дон Херонимо. Да. И эти голландские и английские купцы, как ты их называешь, поумнее испанцев. В Англии, милый мой, когда-то не меньше нашего считались со знатностью и с происхождением. Но там давно уже убедились в том, какой чудесный очиститель золото. И теперь там спрашивают родословную только у лошадей… А! Вот и Исаак! Надеюсь, он преуспел в своем сватовстве.

Дон Фернандо. Его обаятельная внешность, надо полагать, обеспечила ему блистательный успех.

Дон Херонимо. Ну как?

Дон Фернандо отходит в сторону.

Входит Исаак Мендоса.

Что, мой друг, смягчили вы ее?

Исаак. О да, я ее смягчил.

Дон Херонимо. И что же, она сдается?

Исаак. Должен сознаться, что она оказалась не так сурова, как я ожидал.

Дон Херонимо. И милый ангелочек был любезен?

Исаак. Да, прелестный ангелочек был очень любезен.

Дон Херонимо. Я в восторге, что слышу это! Ну скажите, вы были поражены ее красотой?

Исаак. Я был поражен, не скрою! Скажите, пожалуйста, сколько лет сеньоре?