Он решил обратиться ко мне. С большой неохотой я дал согласие приехать сюда под видом нового постояльца, чтобы выяснить, кто это делает, но тут же сам стал жертвой номер пять.
Единственным моим утешением было то, что пока еще никто не становился жертвой дважды. Правда, это было слабым утешением, поскольку большая часть ловушек срабатывала по чистой случайности. Кто угодно мог открыть дверь той кладовой или спускаться по этой лестнице. Полдюжины жильцов вполне могли воспользоваться стремянкой. Тому, кто подстраивал ловушки, видимо, было все равно, кто в них угодит.
Легкий шум заставил меня поднять голову Я все еще сидел, сгорбившись на верхней ступеньке, держа фонарик, луч которого был направлен на отверстие в плинтусе, — моя бесполезная правая рука находилась под пижамной курткой, — и от этого шума у меня волосы встали дыбом. Меня снова столкнут? Переживу ли я два таких падения за один день?
Я увидел черные теннисные туфли, черные хлопчатобумажные рабочие брюки. Мне захотелось вытащить правую руку и ухватиться ею за стену, за ступеньку — за что-нибудь, что могло бы меня поддержать. Чтобы рассмотреть этого человека получше, пришлось бы повернуться и откинуть голову назад, зависнув над зияющей пропастью лестницы, а мне очень не хотелось этого делать.
Мягкий голос произнес:
— Вы что-то потеряли?
Мои ноги опирались о вторую и третью ступени. Я стал поднимать глаза — выше, выше, по вытянутым в коленях черным рабочим брюкам, выцветшей фланелевой рубашке, открытому черному шерстяному кардигану — и, сощурившись, увидел круглое, любопытное лицо с кроличьим выражением. Он носил очки в тонкой металлической оправе, за очками были глаза — белесые и водянистые. Маленькие и мягкие руки безвольно свисали по бокам.