Астров. Удивляюсь я на вас, Вениамин Михалыч… Было время — ты в нем души не чаял. Даже дни считал — когда, наконец, Саша приедет? Мне, дураку, все уши прожужжал…

Войницкий. А что ты развесил, туда я и жужжал. И поделом — нефиг нам, дуракам, уши развешивать. Уши надо близко к щекам держать, чтоб лапшу ветром сдувало… (берет гитару, поет) «Возьмемся за уши, друзья, возьмемся за уши, друзья…»

Марина. Ты, Веня, чего — на работу сегодня не ходил?

Войницкий. Болею я, тетя Марина. Душой болею. Мне вон Мишка бюллетень выписал. (поет) «Я сижу на бюлетне, будто муха на плетне…»

Марина. Смотри, выгонят тебя, не приведи Господь. (вздыхает) А и впрямь все кувырком… Всю ночь разговоры, разговоры, все эти чаи-кофеи, хождения эти — с кухни на кухню, с кухни на кухню, туда-сюда. Глаз не сомкнуть. Этой ночью только под утро и заснула. Да разве ж тут поспишь? В пол-пятого, как нарочно, на полную громкость — «аллах-акбар», «аллах-акбар» — друзья наши закадычные, прости Господи…

Астров. Рамадан у них сейчас, теть-Мариночка.

Марина. Да по мне — хоть что — хоть рамадан, хоть драбадан — спать-то надо когда-нибудь? А потом весь день — не поймешь — когда на стол накрывать? Когда убирать? Только скатерть свернешь — застилай сызнова… Балаган…

Астров. Ну и долго это еще продлится? Как они, гости ваши, по Германии своей не соскучились?

Войницкий (мрачно). А кто его знает. На хрена он вообще сюда приперся?

Марина. Веня! Как ты разговариваешь!.. (после паузы) Ну вот что сейчас с завтраком делать? Только разложилась — гулять ушли. Что ж теперь — собирать?

Войницкий. Да вон они идут, тетя Марина. Легки на помине.

Входит Соня, за ней идет Леночка и Серебряков с Телегиным.