Телегин. Вениамин Михайлович, вас послушать, так в Германию теперь и шагу не ступи. Глупость какая-то… Я там был — страна красивая. И дешево, не то что у лягушатников. А кроме того, знаете ли вы, сколько туда в последние годы нашего брата понабежало? Что ж они все — предатели?

Войницкий. Знаю, Илюша, знаю. Да только одно дело — светоч нравственности, герр Серебряков и совсем другое — такие несмышленные телята, как ты. Телята хотя бы про «неизбывный дух» не распространяются. Они этот «неизбывный дух» на дух не переносят. Жрут себе белые сосиски с пивом и в ус не дуют.

Телегин. А хоть бы и так. Ну кайфую я от ихнего пива… что ж тут преступного? Вы вон чуть не каждый день водку глушите… это что — лучше?

Астров. Да погоди ты Илюша… Не обижайся, — видишь, барин не в духе. Веня, хватит, а? Илье-то за что досталось?

Войницкий (кивает). И вправду, не за что… Ты уж меня прости, братишка, это я так, в запале…

Астров. Ты лучше скажи, на каком необитаемом острове твой отставной диссидент такую кралю отхватил? Насколько она его младше? Втрое? Вчетверо?

Войницкий (мрачно). Вдвое… И при чем тут необитаемый остров?

Астров. Да при том, что только на необитаемом острове такая баба может клюнуть на такого престарелого шибздика. Ты только глянь на нее. Одна походка чего стоит… Как она ногу тянет! Огонь-баба. А бедра…

Телегин. А сиськи…

Войницкий. А морды ваши пошлые… Слушать тошно.

Астров. Ладно, Илюха, бьем отбой. Щадя нежные чувства общественности, о прочем умолчим. Однако вопрос остается открытым: что она в нем нашла?