Такаминэ. Да, плохо дело! Поистине, в нашем мире только деньги имеют власть.

Нисидзима. Что правда, то правда. Я по-настоящему только сейчас понял, какая это страшная сила… Я вот что надумал: надо непременно принять участие в судьбе Номуры. Допустить, чтобы девушку отдали за Айкаву, – это слишком. Как-никак мне уже тридцать три, и сейчас я не в таком стесненном положении, как несколько лет назад.

Такаминэ. Да, конечно. Если есть возможность, надо помочь.

Нисидзима. И тем не менее… Я живу на пятьдесят иен, которые каждый месяц присылает мне старший брат. Иногда и у меня случается заработок, но от силы иен сорок в месяц… Все эти деньги быстро исчезают. Я никогда не мог дать взаймы больше пяти иен, и в конце месяца всегда не хватало именно этих пяти иен… Прямо не знаю, что делать… Вот уже лет пять, как мое имя стало более или менее известным в литературном мире. Я никогда не ленился, и все же деньги как-то не особенно идут ко мне. Потому взять на содержание еще двоих я никак не могу. Так что, скорее всего, его сестре придется выйти за Айкаву. Подумать только, что этот тип добьется своего! Одна мысль об этом приводит меня в бешенство. И главное, с кем это все происходит – с Номурой, таким талантливым человеком, и с такой красивой, чистой девушкой, как его сестра!

Такаминэ. Но как бы все-таки им помочь?

Входит Есико.

Есико. Можно завести граммофон?

Нисидзима. Пожалуйста!

Есико. А можно здесь, чтобы не тащить его вниз?

Нисидзима (к Такаминэ). Ты не против?

Такаминэ. Охотно послушаю.

Нисидзима. Тогда можно.

Есико. Хорошо. (Уходит.)

Нисидзима. И все-таки до чего мерзко, что деньги решают все даже в таком сугубо интимном деле.