Сидзуко. Да.

Хиродзи. Я выставлял свои картины, и один уважаемый критик дал о них весьма лестный отзыв. И вот молодой художник, уже почти уверенный, что признание идет к нему, внезапно теряет на войне зрение. Разумеется, ничего удивительного в этом нет. (Пауза.) От судьбы не уйдешь – нелепо жаловаться на нее. Написала?

Сидзуко. Да.

Хиродзи. Я не хотел убивать и не хотел быть убитым. Я был против войны, которую начало государство. Но меня послали на фронт. Написала?

Сидзуко. Да.

Хиродзи. И я пошел воевать. Стрелял. Участвовал в расстреле несчастного вражеского лазутчика. Я мысленно просил у него прощения, молился за него и нарочно целился мимо, но спасти, избавить его от страха смерти не мог. Его лицо до сих пор стоит передо мной. Какая-то неведомая сила заставила меня действовать против собственной воли. Что это за сила – не знаю. Но я не мог ей сопротивляться. Может быть, потому, что сам боялся смерти… Неужели все дело в этом?…

Сидзуко. Не могу так быстро.

Входит служанка.

Служанка. Сидзуко-сан, вас просит к себе хозяйка. Сидзуко. Скажи, что я приду. Служанка. Слушаюсь. (Выходит.) Сидзуко. Сейчас вернусь! Хиродзи. Хорошо, ступай!

Сидзуко уходит. Хиродзи берет карандаш и пробует писать. В отчаянии стонет, ложится на спину.

Служанка (входя). К вам гость.

Хиродзи. Кто?

Служанка. Господин Нисидзима – он так себя назвал.

Хиродзи. Кто?! Нисидзима?! Скорее зови. Извинись, что не прибрано, и скажи Сидзуко, что пришел Нисидзима. Служанка. Слушаюсь.

Оставшись один, Хиродзи как будто молится про себя. Появляется Нисидзима в сопровождении служанки.

Служанка. Добро пожаловать. Садитесь, пожалуйста. (Предлагает подушку.) Нисидзима. Спасибо.